В издательстве «Родина» готовится к печати роман ветерана Службы внешней разведки России Юрия Храмцова «Дипломат». Предлагаем вашему вниманию отрывки из этого произведения.
ПРОЛОГ
1972 год, г. Хельсинки, столица Финляндии, в то время дружественного нам государства, не нейтральная, но настойчиво «стремящаяся к нейтралитету». Столовая Хельсинского университета. Американский дипломат Richard Pоwerl (так представился) приехал из Вашингтона для завершения вербовочного процесса по Ивану Хабарову. Советского стажера университета уже более полугода активно изучали американцы, англичане, финны, шведы и прочие агенты ЦРУ и МИ-6. Незадолго до приезда Ричарда в Хельсинки с Хабаровым встречался и провел продолжительную беседу тогдашний госсекретарь США Г.Киссинджер, была успешно проведена МИ-6 вербовка советского разведчика О.Гордиевского в Копенгагене. В ходе беседы американец вел себя нагло, заметно ощущая свое превосходство: он оплачивал ланч, уже худо-бедно изучил русского, имел план беседы, наверняка согласованный с руководством ЦРУ и Госдепа. Стажер Хабаров отбивался, посмеиваясь, на серьезные вопросы отвечал пространно и шутливо. Американец был старый, совсем старый для Хабарова, лет пятидесяти, взлохмаченный и уже начинал потеть от сарказма советского стажера. У Ивана даже волнения не было, потому что американцы и их агентура настолько надоели, а он обо всем докладывал в посольство куратору В. Косову, что хотелось быстрее закончить этот, можно сказать, не имевший смысла, разговор. Он уже хорошо покушал, выпил кофе по-ирландски, то есть с виски, правда американскими, и пару раз спросил, можно ли пойти в библиотеку и засесть за работу. Ричард уже много выспросил о содержании диссертации молодого человека, его отношении к работе по сбору материалов в библиотеке. Труд касался подъема национального самосознания финляндского народа на смене веков, и Хабарова страшно интересовала «истина» подъема самосознания, в том числе психологического.
Видимо, значительно устав, и до конца не понимая сути работы советского стажера, Ричард задал вопрос: «Ванья! Судя по фигуре, ты должен заниматься спортом. Каким?». Иван засмеялся и в ответ задал вопрос, хотя знал точно, что вопросом на вопрос не отвечают:
«А ты читал Харольда Робинса, Вашего современного выдающегося писателя?». Американец заскромничал и сказал: «Я слышал о нем, но не читал». Иван пошел в наступление: «С тобой же вообще неинтересно разговаривать, ты даже не знаешь собственной литературы, не говоря о российской или советской». «И что же написал Робинс о спорте?», — поинтересовался американец. «Все просто», — отвечает Иван, «хотя я с ним не полностью согласен. Он сказал, что лучший вид спорта – это женщины. Все остальное – напрасная трата сил». Американец заливисто захохотал, окружающие обратили на это внимание, особенно на его слова. Он сказал: «Впервые вижу ученого и это советский ученый, который из всех произведений писателя выбрал лучшую фразу». Иван подозвал проходящих мимо знакомых и попросил янки повторить фразу. Народ с удовольствием смеялся.
Обиделся американец или нет, видно было, что обиделся, но это не волновало Ивана. Его собеседник заявил, что Иван несерьезный человек, с чем стажер Хабаров с удовольствием согласился и, смеясь, проговорил: «Ты, что хотел, чтобы я принес тебе документы Политбюро? Во-первых, у меня их нет. Во-вторых, у тебя нет таких денег, чтобы заплатить за них. А, в-третьих, если бы у меня документы были, я бы их тебе не дал. Получи их другим путем, тем более они несекретны». Беседа была завершена. Американец захотел остаться друзьями. Советский парень не возражал, так они и расстались не врагами, хотя хотелось бы приобрести друга среди американцев, но не такого слабого, как Ричард Пауэлл.
ГЛАВА 1. БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ
В Сибири, в частности в Новосибирске, зимой бывает очень холодно, но холод не ощущаешь, если адекватно одет. Там говорят так: «Не тот сибиряк, кто не мерзнет, а тот, кто тепло одевается». В конце декабря
1941 года стоял трескучий мороз. Перед Новым годом женщины в доме готовили праздничный ужин, состоявший только из простых блюд: соленая капуста, соленые грибы, картошка, винегреты и деликатес в виде селедки. Собрались у мамы Ивана: жена брата – Шурочка, жена друга Данилы – Аня и незамужняя соседка Роза. Обсуждали, как лучше из того, что есть, приготовить мужчинам хорошие закуски. А мужчин ожидалось двое: муж Марии – Николай и его друг Даниил. Оба воевали в финскую кампанию или, как финны называют «зимнюю войну», и были ранены. Николай вернулся в свой родной город с войны в Новосибирск и позвал с собой друга. Оба работали на жиркомбинате. Николай слесарем-сантехником, Данила – заместителем начальника охраны комбината. Во время войны они настолько сдружились и неоднократно спасали друг друга в разных ситуациях. Скрепы были настолько прочные и «кровью утвержденные», что после войны поклялись никогда не разлучаться. И так их породнила Сибирь.
Женщины знали их вкусы. Мария готовила брагу обязательно, за что получила позывной «изюминка». Брага была очень сладкая и крепкая. Во время готовки вдруг раздался рев, и из небольшой комнаты выполз мальчишка-ребенок, пытавшийся встать. Мария схватила его, прижала к груди. «Да, милый. Описался и орешь», — сказала она, сунув ему в рот правую грудь. Он жадно ухватился за нее, она быстро сняла ползунки, подошла к сушилке и ловко надела сухие. Сытый, он тут же уснул.
«Сколько ему?», – c завистью спросила Роза? «Через неделю будет полтора», – ответила Мария. «А орет, как будущий генерал», – спрогнозировала Розочка еврейка. Мария сказала: «Ну, может и будет. Ведь мы его замесили на Камчатке в ночь, когда был зачат честный святой святитель Креститель Господня Иоанн. Так сказано в святых книгах. Я не разрешала Николаше алкоголь три месяца до замеса. Вы понимаете, на Камчатке рыбы, икры много. Всегда этого добра хватало, а недоставало, догадайтесь чего? Чеснока. Если от кого-нибудь пахло чесноком, его окружало несколько человек и пытались принюхаться. Я рассчитала так, чтобы он родился или в святой день Иоанна, или в мой день рождения 13 июля, но он вылез 7 июля. Ясно, что Иван. Я не знаю, как орал Иоанн Креститель, но этот орет как Бог. В крови у него много фосфора от рыбы и икры, значит должен быть очень разумный, если не испортится». Девочки почти в один голос заявили: «Не дадим испортиться». Старший сын Марии играл в соседнем доме с детьми Шурочки: Галей и Ниной, а младший был всегда с ней. Всегда накормлен, ухожен и обласкан. Три женщины пытались поцеловать ребенка в любое место в какое попадет: в ножку, в ручку, в подгузник, но Мария не разрешала целовать его в губы.
На крыльце раздался стук. Вошли Николай и Данила, промерзшие, но довольные. С шумом заявили, что женщины не знают о победах под Москвой, потому что немцев гонят от столицы прочь. А женщины в ответ: «Мы тут и радио не включали. Мы слушали свои звуки – Ивана. Лучше звуков на свете не бывает, как орет младенец». Николай скинул полушубок, достал конфеты, коньяк, шампанское и маргарин. Последнее он с разрешения Данилы взял на заводе. Начали садиться за стол. Сразу же на запах в дом ворвался Михаил, муж Шурочки, брат Марии и закричал: «Уже налили? Без меня? Как же так?». Он был столяром-краснодеревщиком, не только склонным, но настоящим алкоголиком. Было много заказов, платили солидно, да и денатуратом он не брезговал. Машенька налила браги, но Николай резко отказался, сказал: «Только водка. За победу под Москвой.» Данила добавил: «И за товарища Сталина двойную порцию!». Закричали ура, и под крик выпили. Мария не брала в рот алкоголя из-за своего Ванечки. Боялась, что может стать пьянью, как ее родной брат. Обсудили, как официально водится, положение на фронте. Заявили, что сибиряки в обиду не дадут Москву, и пусть Берлин дрожит от наступления советских танков. Пили еще не потому, что холодно на дворе, а потому душе то радостно, так можно объяснить. Пусть маловато закуски, пусть брага сладкая, но семья рядом, дети живы, победа грядет неизбежно и все будет лучше, чем даже мечтали. Начались песни. Песни потрясающие: от «Бродяги», который шел к Байкалу, до «Броня крепка и танки наши быстры». Хвалили, естественно, Сталина, ругать никого не осмеливались, да и не знали четко, кто виновен в отступлении. Ругали развивающееся воровство и бандитизм в Сибири, но Данила заверил, что скоро покончат с бандитами, поскольку все силы идут на фронт. Опять пели после третьей рюмки, еще до наступления Нового года начали плясать. Все плясали азартно, сказывалась «изюминка» Марии. Едва не прозевали двенадцать часов. Хлопнуло шампанское под крики и снова песни, и снова танцы и пляски.
Иван слышал, что идет веселье, но совершенно не понимал значение Победы. Впоследствии, он напишет стих о Победе, который завоюет премию.
В дальнейшем он обожал встречи друзей в их доме, особенно песни. И знает их наизусть до сих пор. Песни в основном протяжные, сибирские, мощные, как и сама природа. А природа в генах дала ему многое. Дед его по Николаю – зажиточный крестьянин Тверской области был сослан царем в Сибирь в выселок Изылы Тогучинского района. Там родился Николай один из семерых братьев, была еще одна сестра. Пятеро из братьев позднее погибли в Великой Отечественной войне. Дед Евстафий был настолько мощный физически, что реально ходил с рогатиной на медведя. Брат Евстафия – ветеринар, лечил всех и любые болезни дегтем, поэтому Иван всю жизнь пользовался только дегтярным мылом. По линии Марии все было проще. Они специалисты по дереву и такие мастера были, что как дед Григорий, так и его сын Михаил и внук Анатолий никогда не нуждались материально. Их изделия шли нарасхват. У Анатолия был редкостный для Сибири и вообще для русского человека мотоцикл «Харлей», на котором он носился по Новосибирску, мягко выражаясь, с бешеной скоростью. Он был отличным певцом. Пел сначала в Омском народном хоре, затем в Новосибирском оперном театре, где стал первым басом. Он сыграл значительную роль даже в бессознательном становлении Ивана, в его стремлении к искусству. Брал малыша на спектакли театра, сажал за кулисами и иногда слушатели опер неожиданно улавливали звук баса Ивана из-за кулис. К сожалению, Анатолий спился и ушел из жизни в 35 лет.
(Продолжение следует)
Добавить комментарий